(no subject)

nemtzov

Немцова он казнил, не убил, есть такое слово.
Убивают в подворотнях, в тамбурах каких-то поездов, а он Бориса казнил прилюдно, раздавил под кремлевской стеной, на спуске с лобного места.
И выставил тело в свой телеящер, по обычаю, как нанизывали на колья отрезанные головы цари русские, чтобы Руси было страшно, чтобы люд сидел, да боярам неповадно было шептать.
Потому что Борис, физик и лирик, был таким веселым и свободным человеком в этой подполковничьей стране, за что просто смерть не полагалась никак, а только казнь.

Мы догадывались, но не знали.

Мы догадывались, но не знали. Вот прошло три недели и теперь знаем.
Мы догадывались, что народ любит армию, а теперь знаем как - самозабвенно. Таща носки, трусы и сигареты в зону обстрела, делясь первым и последним. И еще знаем, что народ это мы, и армия тоже мы.

Мы догадывались, что деление на таком мелком куске земли на партии, касты и общины дикое и неуместное, а теперь знаем, что люди делятся только на Нахал и десантиков, Голани и Гивати, ну еще, конечно, на друзей и врагов.

Догадывались, что у нас лучшие в мире солдаты, но не знали их имен. Теперь мы знаем их имена, они публиковались три недели, по двое , по трое, иногда десять, в самый черный день. Лучше бы мы не знали.

Догадывались, что левые состоят из балбесов и отморозков, но не знали что отморозков ничтожно мало, а с балбесами, еще не все, далеко не все потеряно.

Мы догадывались, что арабы роют не просто так, а теперь мы знаем, что они рыли нам могилы.

Догадывались, что правительство никудышное, а теперь знаем, и, кажется, весь мир знает, и видимо, ничего хорошего ждать не приходится.

Мы догадывались, что у нас не совсем дружба с Америкой, но теперь знаем - потомок рабов, их президент, приказывает нам. Хорошо что мы знаем это махаясь с Газой, а не с кем-нибудь у кого есть танки, артиллерия и авиация.

Мы догадывались, что это не последняя война, а теперь мы это знаем.
И в этом знании, как всегда, много печали.

Дырка вместо фронта

На два фронта воюет Израиль, по периметру Газы внутренний фронт, по телевизорам и посольствам – второй фронт, внешний. Кровь льется на первом, а сколько ее прольется решается на втором. Сможет армия отбомбиться – пройдут солдаты без потерь. Объявят перемирие – прибавятся могилы на военных кладбищах. На первом фронте воюет цвет нации. На втором фронте – пустое место, Либерман.

Никто не берет у него интервью, он же еле говорит на английском языке. У кого хватит сил выслушивать эту ползущую речь. Он не пользуется фейсбуком и твиттер-ом. У него нет мыслей, таких чтобы кто-то где-то сослался. Мировый агентства не цитируют его, потому что нечего цитировать, он не говорит ничего. Одна за одной сыплются на страну мирные инициативы, одна страшнее другой. А один человек в Израиле молчит, не реагирует, а если отзывется, то мычит: неееет. Вот беда – никто этого мычания не слышит, никому оно неинтересно.
А потому что он не на своем месте человек. На время войны, в стране в которой куда не ткни найдешь людей ярких и талантливых, умеющих выразить свои мысли и донести их, облечь в четкие формулировки, подобрать доступные метафоры, получил пост министра иностранных дел человек никак к посту не подходящий, так как нет у него и не было никаких качеств для такого поста требуемых: ни острого ума и начитанности профессора Моше Аренса, ни острого языка Аббы Эвена, ни харизмы и четкого английского Голды Меир. Ничего у нет.
А раз так и нет него друзей/приятелей среди иностранных послов и журналистов, не жалуют его министры других государств, да и просто интереса он не вызывает.
И на этой войне, когда прикован взгляд всего мира к Газе, собираются многотысячные толпы в Лондоне и Чикаго, демонстранты в Париже жгут синагоги, отменяют авиарейсы компании всего мира – защищает этот фронт никудышный серый человек, политик для внутреннего употребления.
А как же он защищает ? Надувает щеки у себя в кабинете, у телевизора.

Стыд

Стыд.

Сирена воет и полуголые евреи бегут, по узкому проходу с колючей проволокой мужчины направо, женщины налево. Как сельди, спина к спине, забиваются в тесную комнату с душевыми отверстиями. С ужасом впиваются глазами в потолок. А оттуда – жизнь или смерть? Что будет через несколько минут, будем лежать сваленными трупами или обойдется?
Это не что вы подумали, но поди подумай что-то другое, все так похоже.
Всего-лишь сирена в бассейне поселения. Как же стыдно. 70 лет прошло, а мы также хватаем своих детей на руки и бежим.

Как же стыдно, глаза стыдно поднять. Мы уже прожжужали всему миру какая у нас армия. И про броню Меркавы, и про сколько самолето-вылетов и про Иракский реактор и и ракеты такие и сякие, и еще технологии, и, конечно, про бомбы, о которых мы так горделиво молчим. А в конце концов бросаемся как загнанные кролики в укрытие, и там ждем, ждем и ничего от тебя независит, а те, кто мямлет по телевизору, знают про то что будет завтра и что будет с тобой лично, не больше чем знал юденрат.
Если это правда, все это горделивое, про что мы так жужжали, что же мы не сидим на веранде, и не пьем, к примеру, чай?
Почему бегаем по ночам в пижамах и орем: бабушка, проснись, вставай, иди в комнату, сирена.

Может тем кто в форме не так стыдно, потому как у них в приказ, и без приказа не попрешь. Но они так быстро вскакивают в машины и гонят кто-куда к местам призыва, и понимаешь, как им стыдно оставаться тут, где стреляют редко.

Казалось бы, после многих лет жизни здесь, что почувствуешь нового, но вот как обухом ударило - и стало стыдно за это бездарное, слизкое быдло, что нами правит и хоть вой теперь, что делать. Кусаешь себя за локоть – как, как эти мелкие недалекие люди получили право что-то решать в твоей единственной жизни? В жизни твоих детей и соседей, в жизни всего того милого и дорогого, что окружает тебя?

Стыдно перед малыми детьми. Мы обещали им, что мы другие. А мы такие же загнанные и беспомощные. И они смотрят на нас, как же так, ведь мы такие сильные, умные, а прячемся на лестничной клетке..

Стыдно перед большими детьми. Мы все объясняли им, что есть смысл в жизни в этой стране, а не во всех остальных, а теперь дрожим - не дай Б-г, не дай Б-г их пошлют на мини-войну, в самом подлом стиле практикуемом здесь: войти-выйти. Самые лучшие пойдут впереди и полягут просто так, для галочки, чтобы можно было подписать какую-то гнусь.

И этот стыд пронизывает все дни, с утра и до вечера и еще через десятки лет, мы все будем помнить как нам было стыдно.

Похороны на соседней улице

Он, конечно, гений, но не наш гений, а с соседней улицы. На нашей он был известен, скорее, через свое отвратительное медийное воплощение – мантия, черные очки,  неясный выговор курьезных ругательств и всегда окружен плутовскою кодлой.
Основанная им партия вызывает удовольствие лишь у тех кто с нее кормится, детей посылает в ее школы. Для остальных она островок средневековья в политике, за гроши хоть со свиньей пойдет танцевать. Идея дать правильным людям как можно больше – дотаций, отсрочек, кормушек,  реализована была партией полностью. Он, может, основал партию для других целей, но в глазах не-избирателей она так и выглядит – под себя гребет все куда дотянется, а все остальные  плоды его деятельности -  мудрые книги остались уделом немногих.
Так что на той улице – небеса упали, а тут все путем, не заметили. Только пробки вот.

Шмуэль

Хороший человек умер вчера.
Я когда-то часто пересекался с ним, он работал в телефонной компании, а у меня были много дней подряд проблемы с телефоном -  новый район, инфраструктура аховая. И он много раз приходил, налаживал, радушный и отзывчивый.  А потом вот такая история случилось.
Дочка моя была в некой иерусалимской школе, второй и третий класс, и не прижилась там. Проучилась дома полгода, а потом пошла в школу местную, в деревне - и еще хуже, шило на мыло - в школе она была как бы новичок, после двухлетнего перерыва, и в компанию ее не брали - новенькая. Утро  в школе начинается с молитвы. Девочки в классе из семей религиозных, молитву знают наизусть, а она молитву не знает, не было утренних молитв в той ее школе, и песен  она не знает - чужая, короче. До кулаков дело доходило, больно ей не было, но домой приходила вся в слезах, день за днем.

А тут его уволили из телефонной компании и устроился он сторожем в школу. Говорил с ним пару раз, огорчен был конечно, но бодрился. Забавы ради на одной из перемен он объявил конкурс - те кто выучит мишнайот - с такой-то по такую-то - получит то-то и то-то. Принес книжки, раздал, объяснил что и как. Какой приз не помню, но что-то существенное. И каждую перемену он их раззадоривал - пояснял места непонятные, спрашивал кто что выучил, следил. Продолжалось это недели две. Лея моя как-то приняла эту игру близко к сердцу и начала зубрить книжку, выучила ее наизусть, благо память есть, и выиграла  этот конкурс. В  школе устроили церемонию, выстроили всех в линейку, дали ей приз и вся вражда к ней сошла на нет, стало неудобно смеяться над "чемпионкой", приняли они ее. И через месяц она уже с основной задирой была не-разлей-вода.

Я его много лет не вспоминал, как-то он исчез, сторожем он больше не работал и я его не видел. А в прошлую Субботу за столом начался некий спор и Лея по памяти - 7 лет прошло, процитировала "доказательство", одну из тех "мишнайот".  Я удивился, что она запомнила, и вспомнил его. И вот вчера - совпадение какое - умер. Земля ему пухом.

Выводы

noislam  правильно написал.

Особенно я с последней строчкой согласен



  1. То,
    что израильское правительство не попыталось осуществить силовое решение
    проблемы, очевидно опасаясь падения рейтинга в случае неудачи, срашный
    позор.
  2. То что Израиль "не ведет переговоров с террористами" - ложь.
  3. Данная сделка наисильнейшим образом усиливает позиции террористической организации Хамас.
  4. Данная "сделка" стимулирует захват заложников. После этой "сделки" любой
    солдат Израиля будет чувствовать себя в опасности: он будет знать, что
    фактически Израильское правительство объявило награду за его голову в
    виде тысячи террористов.
  5. Превратив всю армию в стадо заложников, правительство решает исключительно проблему собственного пиара, потому что ПРИ ЗАХВАТЕ ЗАЛОЖНИКОВ ВЕРОЯТНО УБИЙСТВО СОЛДАТ. То есть глупенькие
    разговоры о том, как высоко израильское правительство ценит жизни солдат чистая ложь. Теперь одних будут убивать, что бы хотя бы одного похитить.
  6. То, что на волю выходят более трехсот террористов у
    которых руки по локоть в еврейской крови (и которые в любой нормальной
    стране были бы казнены), нарушает право семей погибших от рук
    террористов на судебную власть. Фактически людей лишили даже иллюзии на
    страведливое возмездие за смерть близких.
  7. Такая массовая
    амнистия нарушает систему распределения власти. Фактически правительство
    отменило более тысячи судебных решений. Право амнистии однако, дается
    для исключительных случаев. Одномоментное освобождение более тысячи не
    раскаявшихся фанатиков - потенциальных убийц это тяжелое
    злоупотребление  этим правом.
  8. "Спасая" таким образом одного солдата, правительство убивает как минимум десятки своих граждан в будующих террактах.
  9. Отпуская террористов, Израиль фактически демонстрирует отказ от приципа
    неотвратимости наказания. Теперь КАЖДЫЙ ТЕРРОРИСТ будет знать, что
    максимум что его ждет за убийство евреев - это прекрасные условия в
    израильской тюрьме и хорошая переспектива освобождения. Причем, чем
    больше террорист убьет евреев, тем больше у него шансов на освобождение.
  10. Всю глупость ситуации можно будет оценить, если произойдет что то не совсем
    стандартное с Шалитом. Например, он примет ислам (стокгольмский
    синдром), или  автокатастрофа через пару лет. Тогда израильское
    правительство будет выглядеть как те известные горе-"экологи" которые
    долго и за много миллионов баксов спасали морского котика, потом
    отпустили его в море, где перед объективами камер его сожрала косатка.
    Прямо в прямом эфире.
P.S.
ебаный стыд